Тайны инквизиторских подвалов

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Тайны инквизиторских подвалов » Сомюр » Восточная башня


Восточная башня

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

Апартаменты герцога, спальни.
http://www.geo-world.ru/europe/avstria/castels/rigersburg3.jpg

2

Подвалы--->

Когда герцог возвращается откуда то ни было в хорошем настроении, к нему даже можно подойти и попробовать предложить заняться какими-нибудь важными делами. Хотя, за два года своего... правления, молодой человек успел проявиться себя как знающий свое дело дворянин. Слугам и прочему люду, живущему в его владениях, пока не приходилось жаловаться на плохую жизнь. По крайней мере, их жизнь с момента смерти отца Сандре хуже не стала. В некоторых местах даже улучшилась. Хотя в замке стало гораздо мрачнее. Атмосфера такая. Правда, с этим тоже можно было поспорить. Все-таки здесь, помимо самого Сандре, жили его братья и сестры. Мало кого герцог отпускал от себя. Нет, кому-то, конечно, разрешил отправиться учиться, но только с условием, что родственник действительно будет учиться, а не гулять и тратить присылаемые ему средства на кутеж. А Сандре всегда находил способы, чтобы это узнать.
Когда де Анжу подходил к своим апартаментам, к нему подскочил его управляющий, который иногда выполнял роль эдакого советника. Стоит сказать, что Кристоф Бенье был одним из немногих людей, которые давно уже жили в замке  и при этом ни разу не подвергались гонениям и прочим "любовям" герцога. Парень отличался вертким умом и всегда находил способ умаслить Сандре, чтобы не попасть в опалу. Так же Кристоф передавал герцогу принесенные вести. Особенно, если они были плохими. А если хорошими, то по умолчанию.
Сандре заметил Кристофа сразу, как только тот появился из-за поворота коридора.
- А, вот и ты, - ухмыльнулся Анжу, - что расскажешь. Есть новости?
Между тем герцог зашел в комнаты и сел за стол.
- Безусловно, герцог, - Кристоф улыбнулся и поклонился, проходя следом за герцогом и вставая неподалеку от него, - вот вести из дальних селений. Волки, монсеньор.
Кристоф держал в руках небольшую стопку бумаги (!) с известиями из разных частей герцогства и по очереди выкладывал на стол перед Сандре. Перечитывая тот или иной доклад, Сандре опускал перо в чернильницу и прямо на этом листке делал заметки о принятии определенных мер для решения той или иной проблемы. Известий было не так уж и много, а точнее совсем мало. Де Анжу поставил локти на стол и сцепил пальцы в замок. В руках управляющего уже не было ничего, Сандре взглянул на парня и чуть приподнял бровь.
- Что-то еще, Бенье? - голос его стал чуть жестче, чем был до этого. Явно его раздражало молчание стоявшего над ним человека.
- Да, монсеньор, - кивнул Кристоф, - герцог, безусловно, помнит о... необходимости развития... герцогства и поисках возможности расширить владения.
- Короче, Кристоф, - Сандре чуть прикрыл глаза.
- До нас дошли вести о том, что не так давно умер герцог Нормандский, оставив все владения своей молодой дочери Эльдене-Маргарите Нормандской де ла Руан, - Сандре перевел взгляд на Кристофа и даже повернул голову в его сторону, - вероятно, существует возможность выгодно расширить Ваши владения путем женитьбы на молодой герцогине.
Герцог внимательно смотрел на управляющего долгим, тяжелым взглядом, отчего тот даже начал как-то нервничать. Но Сандре внезапно отодвинул бумаги, лежавшие перед ним, взял в левую руку перо, а правую поднял ладонью вверх:
- Бумагу, мою, - произнес он и вскоре получил чистый, совершенно новый пергамент с тиснением его герба и тут же начал писать.
Минут через двадцать, написанное было скреплено печатью герцога и передано Кристофу.
- Сейчас же найдешь мне Адриана. Передашь ему письмо. Я жду его в конюшнях, - жестко, отрывисто, твердо.
После Сандре встал и направился уже из своих апартаментов в конюшни. Все дела герцог предпочитал делать сразу, не откладывая ничего на завтрашний день, которого может и не существовать.

--->Конюшни

3

Конюшня --->

Сандре вернулся в свои апартаменты несколько позже, нежели планировал. Задержался из-за нерасторопности некоторых слуг. А точнее тех, которые кормили псов. Из-за чего-то собаки сегодня вели себя излишне агрессивно, и слуги побоялись заходить на псарню. В связи с чем на псарню ходил сам герцог. И это его взбесило. Псы, конечно, создания прекрасные и всегда улучшают настроение Сандре. Но не сегодня.
Сегодня просто все слуги оказывались для него врагами народа и последними еретиками, которых надо было отдать инквизиции на выяснение обстоятельств их глупости и трусости. Хотя инквизицию герцог просто не мог терпеть и, как это ни странно, частенько прятал некоторых из своих подданных и жителей герцогства от слуг церкви, которые подозревали их в ведьмачестве, колдовстве и еретичестве.
А вот за это герцога очень любили те, кого он спасал. И те, кто был близок тем, кого он спасал.

Сейчас герцог сидел за столом, и ему было скучно. Дела необходимые он сделал. На охоту планировал выехать завтра. Благо, завтра был подходящий для этого день.
А Сандре внезапно захотелось чего-то светлого, доброго, вечного. Не любви или музыки. А другого...
- Кристоф, - произнес он достаточно громко, чтобы за дверью услышали. Знал Сандре, что слуга почти всегда стоит за дверью, если господин в апартаментах. Привычка эта у Кристофа появилась после того, как однажды герцог чуть было не сломал ему руку, когда тот оказался не на месте, когда был нужен.
- Звали, монсеньор? - слуга тут же появился в дверях.
- Где Эльсиор? - глупое имя. Какое же глупое имя! Вот откуда у этого парня такое глупое имя?!
В любом случае, Эльсиор был одним из тех, кого герцог некогда укрыл у себя, дабы спасти от инквизиции молодое дарование. Парню было лет пятнадцать, когда его родители чуть было сами не начали его пытать и казнить за те слова, которые он говорил. Мальчик отличался уникальной способностью сочинять необычные баллады, которые герцогу нравились. Ему вообще нравились баллады, сочиненные из старых сказок, которые так ненавидела церковь за то, что те рождали еретические мысли в умах детей о существовании фей, гномов и философских камней.
- Если я не ошибаюсь, недавно ушел в направлении псарни, монсеньор, - чуть поклонившись ответствовал Кристоф.
- Псарни? - усмехнулся герцог, - неужели решил умаслить Лорда стихами?
Лорд - один из охотничьих псов Сандре. Отчего-то Эльсиор питал к нему огромную любовь. Видать, это началось с того момента, как Лорд собственнопастно чуть не загрыз монаха, искавшего парня.
Правда, именно из-за этого Лорда в свое время пришлось долго откачивать и лечить, потому что церковь ужас какая злопамятная. После общения с ними собаку было просто не узнать. Удивительно, как герцог еще не вырезал всех монахов, что были на его территории. Однако, дабы продолжать оставаться вне подозрений, он этого не сделал, хоть и хотел повыгонять всех представителей церкви. Хотя бы из замка.
- Ну, хорошо... раз псарни, пусть там остается. Возможно, я попозже присоединюсь к нему, - произнес Сандре, - сходи передай ему, что Лорда нельзя подкармливать. И если я узнаю, что он это делал - я ему оторву уши.
- Будет исполнено монсеньор, - Кристоф кивнул и скрылся за дверью.

А Сандре даже забыл, зачем он вообще хотел позвать Эльсиора. Все его мысли повернулись к собакам...

Отредактировано Сандре (2009-05-22 21:38:54)

4

Ночь. Ночь всегда приходила во сны Сандре, как бледная женщина с одним-единственным глазом - луной. Эта женщина была ужасно худой, одетой в излишне пышное черное платье с мерцающими звездами на накидке. Эта женщина всегда подходила к кровати и вставала у ног герцога. А он... он не мог пошевелиться. Словно какая-то жуткая болезнь приковала его к постели. Словно паралич захватил его тело, сминая любые попытки к сопротивлению. Все, что он мог - это смотреть, как ночь тянет свои костлявые бледные, открытые по локоть руки к нему.  Тянет, касается длинным узким пальцем с острым когтевидным ногтем рубашки на груди, единым движением разрывая ее и оставляя в районе сердца глубокую зудящую и мгновенно начинавшую гноиться царапину. Он никогда не чувствовал боли, когда ночь касалась его - он чувствовал только зуд. Он только видел, как царапина на его глазах воспаляется, медленно чернеет по краям и углубляется, разбивая и растворяя в гное кости, добираясь до сердца, перекрывая аорту и вены... он не видел, как чернеет сердце. Скашивая взгляд на свою грудь - он просто не видел сердца. Его там... не было. А ночь... ночь стояла над ним, зло улыбалась беззубым ртом, словно она была Смертью. Словно пришла за ним.
Но каждый раз Сандре знал, что это не Смерть. Свою Смерть он уже видел. И не раз. Свою Смерть он тысячи раз вызывал. Тысячи раз отдавался ей, и тысячи раз она бросала его.  Бросала и оставляла снова жить со всеми его страхами и ненавистью, со всем тем ужасом, что он сотворил и что ему еще предстоит сотворить. С той жестокостью, что заменила ему сердце и с той хладнокровностью, что заменила душу.
А каждый раз во сне ночь опускала руки в его раскрывшуюся точно перезрелый плод грудь и доставала темное липкое месиво, сочащееся у нее меж пальцев, капающее на тело растаявшим горячим воском. И в этот момент боль пронизывала сознание, острыми иглами врываясь в разум, исторгая жестокий трупный яд в самое его естество, заставляя извиваться на кровати, точно ужаленный самим собой змей, словно оторванный хвост ящерицы...
Эта часть сна всегда длилась лишь мгновение. Одно мгновение, которое постоянно тянулось вечность. Мгновение, когда невозможно проснуться. А пробуждение приведет к ней самой. К Смерти. Вот только Смерть ждала, когда он сам, наконец, окажется прикованным к постели. Только уже не во сне, а по-настоящему. Когда к нему никто не подойдет из-за страха.
А Сандре боялся одиночества. Он боялся, что однажды останется один. И никого вокруг... тишина и тьма, покрывшая его душу толстым слоем, словно одеялом... холодным, льдистым одеялом, отрывающим его существо от мира.
Одиночество - страшная кара тиранов. Бич клеймителей, создающий мучеников. Рок тех, кто ненавидит окружающий мир.
Сандре знал, что все это однажды придет к нему. Знал и боялся этого, заставляя себя заранее привыкнуть к одиночеству, чтобы не сойти с ума потом. Герцог де Анжу знал, когда и как придет его смерть. И не смерть его пугала. А одиночество, в котором он останется, находясь на краю гибели.
Желание привлечь смерть раньше, чем наступит этот момент... уже не помогало.

- ДЬЯВОЛ!!! - с этим выкриком Сандре проснулся и резко сел на кровати.
Да, замок не приносил уюта или чувства умиротворения. Ночь не приносила отдыха - ночь вырывала его из жизни, разбивала о самого себя и гнобила собственным безразличием...
Герцог стер испарину со лба манжетой рукава, медленно встал и начал прохаживаться по комнате...
Между тем, за окном зиждилось утро...

5

Покои Констанцы
Констанца резко остановилась возле тяжелой дубовой двери в покои брата, заставляя себя успокоиться. Какого черта ты несешься сюда со всех ног? С ним ничего не могло случиться. Беспокоиться не о чем. Зачем ты ведешь себя, словно наседка!? Если бы кто-то из младших вдруг закричал в ночи, она, не задумываясь, вошла бы к ним. Но Сандре… Ты ведешь себя глупо! Он не ребенок, уж не считаешь ли ты, что ему требуется твое утешение в ночных кошмарах? Смешно, право слово. Хотя, кто знает…
Ей всегда было тяжело признать, что она не способна понять его. Она всегда умела слушать… Умела сочувствовать. И другие братья и сестры… порою даже слуги, несли к ней свои крупные и мелкие горести… Но он – никогда. Всегда ровно-приветлив, часто дружелюбен, мил, любезен… Но… какой-то странно далекий. Закрытая дверь. Почему? Она постоянно спрашивала себя, но не находила ответа. Боится быть слабым? Боится, что она не поймет? Или… сам же боится своей собственной души? Да нет, почему бы вдруг?
Сердце уже билось ровно, но она по-прежнему не решалась повернуть латунную ручку. Самым мудрым казалось тихонько вернуться в свою комнату. Но что-то мешало. Что-то… может интуиция… говорившая, что ему нужен… кто-нибудь… сейчас… А она привыкла доверять своей интуиции. Я просто загляну к нему. Просто спрошу, все ли в порядке. Потребует, чтобы я ушла - уйду. Что такого в том, что беспокоюсь за него?
Она осторожно постучала.
- Сандре! Я… можно я войду?
Она толкнула дверь и заглянула в комнату. Если бы я знала, что могу сделать для него… Брат бродил взад-вперед по комнате, бледный, на лбу капельки пота… Где он сейчас? По каким коридором бродит его душа?
- Извини… Просто… просто ты кричал и я… я.. - она смешалась и умолкла. А что «я»?
– Извини. Мне… мне уйти? Но у нее все таки хватило смелости задать главный вопрос… - может… я могу чем-нибудь помочь?

Отредактировано Констанца (2009-05-27 21:25:53)

6

В тот момент, когда открылась дверь, чтобы впустить Констанцу, Сандре повернулся к ней спиной, медленно подошел к столу и оперся на него, сжав кулаки. Перед глазами то и дело вставала эта ночь. Та самая... чертова бледная женщина. Пора бы уже привыкнуть. Он видел эту женщину не первый раз. Она часто приходила в его сны. Сны часто повторялись, часто были продолжениями друг друга, путая сновидения с реальностью. Навь с явью... впуская в душу герцога страх, которого никогда не было, если он открывал глаза и жил.
Вошедшая сестра заставила его выпрямиться. Он никогда не показывал своих слабостей. Старался не показывать. Ведь для всех, кто жил в замке, он был основной опорой и защитой. Он был главой семьи. Надежда, что называется. Основание колонны. Он должен быть сильнее. Он должен держать.
Он на секунду закрыл глаза, а когда открыл, в синей глубине уже утонул страх и ужас сна, и выплыла спокойная безмятежность. Он повернулся к сестре и легко, чуть сдержанно, но так привычно улыбнулся:
- Все в порядке, Штанци, - произнес Сандре, чуть отходя от стола, - все в порядке.
Да, он всегда вежлив. В какой-то момент он забрал сестру из монастыря, потому что не мог вытерпеть, что эти монашки... или кто там за ней ходил, будут втолковывать ей Слово Божие на свой лад. Он не верил в правдивость и искренность Церкви. Церковь не могла дать реальность, не могла показать, что такое жизнь за границей монастыря. Нет. Такого он не пожелает никому. Его братья и сестры должны знать жизнь такой, какая она есть, а не какой ее представляет Церковь.
Правда, конечно, аргумент, по которому Сандре забрал сестру был другим. Но это не так важно.
- Просто неприятный сон, ерунда, - он говорил спокойно, отчасти, может, бесстрастно. А потом улыбнулся с некоторой примесью хитретцы, - а отчего ты не спишь? Жозефа разве самолично не подоткнула под тебя одеяло?
Да, Сандре даже шутил. С теми, кто был ему близок. По крайней мере на данный момент.

7

Вот и все… все хорошо… Брат отвернулся о нее, всего на несколько мгновений, но голову поднял уже совсем другой человек… Загнавший в глубину себя боль и страх, как черепаха прячет голову в панцирь. И он тоже носил панцирь – эту легкую маску приветливой безмятежности, это спокойствие синих глаз и такую красивую теплую улыбку. И Штанци легонько улыбнулась ему в ответ, словно бы извиняясь за излишнее беспокойство, затоптав глубоко с себя сомнения и переживания. Убеждая себя в том, что одно лишь ее воображение заставило увидеть мелькнувший в его глаза взор загнанного зверя. Да, ему всегда сравнительно легко удавалось ее обманывать. Ей самой слишком хотелось обманываться, слишком хотелось верить в то, что, не смотря на кошмарную смерть матери и гибель отца, этот замок, ее дом – по-прежнему надежная крепость, тихая гавань, которую твердой рукою хранит тот, кому она дорога, тот, кто способен разогнать любые страхи и укрыть от любых бед… И ему легко удавалось поддерживать в ней эту веру. Иногда ей казалось, что он забрал ее домой когда-то, дабы она смогла отчетливо понять, что ее мир счастливых грез мало общего имеет с реальным миром, но, может, он сделал это слишком поздно? А, может, просто не учел, что из окна восточной башни Сомюра мир виден не намного дальше, чем из монастырской кельи? Чистая душой во всех ищет только свет и тьма ей непонятна. А непонятное очень легко не заметить... Особенно если его стремяться скрыть...
И ответом на шутку стал легкий, переливчатый смешок.
- Слава Богу, она оказалась не столь жестокосердна… А я всего лишь зачиталась и в очередной раз не уследила за временем… Неважно… Если… если все в порядке, я, наверное, лучше пойду? Не хочу мешать тебе спать. Однако, сделав несколько шагов к двери, она, неожиданно даже для самой себя, обернулась… Сомнения так трудно отогнать... - Сандре, - произнесла она тихо и мягко, - и все таки… ведь с тобою происходит что-то… важное. Ты ничего не хочешь мне сказать?

8

Легкая улыбка все-так же блуждала на лице Сандре. Он не без удовольствия смотрел на свою сестру, в которой было так много от матери. Да, их мать была потрясающе красива. И это унаследовала от нее Констанца. Особенная, утонченная красота, которую, может, кто-то увидеть и не может, но... герцог к таковым людям не относился.
Ее забота о брате была, конечно, приятна. Пусть он не рассказывает ей, что снится ему по ночам, пусть она не знает, что творится подчас в его душе и сознании... да и вообще в замке. ОТ этого лучше оградить. Это ее никоим образом не касалось. Как не касалось и их остальных братьев и сестер. Он часто думал о том, как создать максимально безопасные условия жизни для них. После смерти матери и отца он стал им всем: опорой, герцогом, стеной...
Да, желание научить их жизни присутствовало всегда. Да, собственно, оно и воплощалось в жизнь своевременно. Из Парижа (хотя и не только из Парижа) были приглашены учителя. Причем очень неплохие учителя. Причем учил своих братьев и сестер Сандре не только чему-то светскому, но и заставлял обучаться политике, потому как считал, что в мире возможно все. И пригодиться может так же абсолютно все.
- Важное происходит со всеми и всегда, - снова улыбнувшись, произнес Сандре, глядя на сестру, - а рассказывать мне пока не о чем...
Вспомнил о письме, которое отправил вот-вот... вчера с утра. Но в любом случае, об этом говорить еще рано. А обо всем остальном - это уж его дело... пока что.
- Новости, возможно, будут в скором времени, - пообещал он, подходя и приобнимая сестру за плечи, а заодно выводя ее из комнаты и доводя до ее комнаты, - и тогда мне будет о чем тебе рассказать. А пока что... время уже сильно раннее. А ты, как я понимаю, пока еще даже не удосужилась прилечь. А я тебе настоятельно советую все-таки поспать...


Вы здесь » Тайны инквизиторских подвалов » Сомюр » Восточная башня